Отец Георгий, расскажите, пожалуйста, про Ваши сельские приходы.
Каким Вы увидели свой первый приход в первый день?
Это село Коровино Волоконовского района Белгородской области. Четыре грязных церковных стены, одно окно застеклено, остальные – пустые. Дверь висит на одной петле. Крыльца нет, вместо него – две доски. В алтаре стоит стол. Есть опись имущества храма. Самая дорогая вещь – электрический чайник. Всё остальное, включая грязные облачения, по полтиннику штука.
Кто был первым прихожанином, которого Вы запомнили по имени?
Это Марфа, староста этой Коровинской церкви. Она приехала в Курск, чтобы сопроводить меня в Коровино. Дорога туда была сложная, с пересадками.
Как деревня приняла городского интеллигента и сколько на это ушло времени?
Приняли очень хорошо, времени не ушло нисколько. Мне регулярно пели рождественские колядки, приносили целыми корзинами продукты, которые потом сами же разбирали за то, что пели колядки. Дом священника недалеко от храма – что хата Нуф-Нуфа, волку пришлось бы два раза дуть, чтоб домишко свалился.
Чем деревенская вера отличается от городской?
Я думаю, в деревне люди более практичны. Мне никогда в жизни так сытно не жилось, как в селе Коровино. В любой пост приносили молоко, сметану, яйца, а на Пасху – домашнюю колбасу и домашний окорок. Когда я читал житие Марии Египетской, после службы вопрос: «Ты это, батюшка, сам придумал или в книжке прочитал?». На утрене во время канона после третьей, шестой, девятой песни во весь голос: «Ектения, батюшка!» Мне объяснили, что, когда пришли немцы, людям разрешили забрать зерно, которое хранилось в храме, разрешили служить, а священника нет. Потом нашли священника, а он контуженный, постоянно всё забывает, плохо слышит. Когда пришла красная армия, он объявил, что никакой он не священник, а партизан, и ушёл с красной армией – не контуженный и хорошо слышит.
Какое хозяйственное дело за годы восстановления храмов было самым трудным?
Труднее всего было ликвидировать болото в карабановском храме. Удобрения разъедали кирпич. Кирпичи сыпались, как песок. Вонь стояла невыносимая, постоянно слезились глаза.
Откуда брались деньги, материалы, мастера?
Проще всего объяснить, откуда деньги. Я был единственным священником во всём районе, кто отпевал на дому и на кладбище. Отпевание начиналось с панихиды в доме, потом шли 2-4 км до кладбища, всё время пели. Я шёл в облачении с крестом в руках. Гроб на машине или на тракторной тележке. За гробом – 50-60 человек. Обижались на меня только пожарные – я у них отбивал хлеб: категорически запрещал приглашать на отпевание духовые оркестры. Меня часто приглашали не только в соседние районы, но и на Украину, в Харьковскую область. Иногда требовал плату за отпевание натурой, например, 100 кирпичей или 10 штук обрезного тёса, мешок-два цемента или гвозди. Несколько раз мне давали заготовки для тракторных тележек или кузов автомобиля. Мастерами часто были отсидевшие срок зэки. Из тюрьмы их выгнали, а жить негде, семьи нет, дома нет, работы нет. Вот они и жили на приходе и работали.
Приходила ли помощь от совершенно неожиданного человека?
Да, конечно, много раз. Например, приехал в Карабаново баптист из Канады Рон Кайзер. Сидел два или три дня, смотрел, как затаскивали на крышу тяжеленное бревно, говорил, что так нельзя, нужно соблюдать технику безопасности. Я весело рассмеялся. Он дал мне несколько тысяч долларов и уехал. Больше я его не видел. Однажды с туристами приехал в автобусе католический священник из Ирландии Джерард МакГриви. Потом через год или полтора тоже прислал доллары. На деньги канадского баптиста и католика из Ирландии восстановлен православный храм в селе Карабаново.
Как прихожане относились к журналистам и правозащитникам, которые к вам ездили?
Я даже не знаю. Люди, которые приезжали на приход, никогда не называли себя журналистами или правозащитниками. Думаю, прихожане и слов таких не знали. Прихожан очень удивляло, что какие-то люди говорят на иностранных языках, а знают Евангелие, знают Иисуса Христа. Часто мне не верили, когда я говорил, что люди, говорящие по-английски, по-немецки или по-норвежски, тоже христиане. «Какие они христиане, батюшка? Стоят на службе и не крестятся. На колени не становятся. К тебе на исповедь не идут. Не причащаются. Иконы не целуют. Ты, батюшка, что-то перепутал».