«Мальчики и девочки с моего двора в Киеве сегодня в Бабьем Яру». А Вы помните их, их имена? Расскажите о своих друзьях детства, давайте дадим им память и имя.
Там был Вовка, там Толик, там был Зяма. Фамилии не очень помню – мы по фамилиям друг друга редко называли. Была девчонка Роза. Была девчонка Дора. Если подумать, вспомню ещё. Часть нашего двора была вымощена камнем. Мы с Зямой выкопали два таких камня, разбили, были очень разочарованы. Мы твёрдо верили, что найдём в них золото, или в крайнем случае серебро. Зяма утешал меня, что это просто дворовые камни, а если выкопать на улице, то там точно есть серебро. Когда пытались выкопать на улице, то получили от дворника затрещины. Они там были очень плотно пригнаны один к другому.
Расскажите, пожалуйста, про соседей по коммуналке – дядю Петю и тётю Франю, которые работали в компании «Зингер»? Они запомнились вам чем-то особенным?
Тётя Франя и тётя Дора жили в доме, построенном компанией Зингер. В 1955 году я приехал в Киев из Петербурга и встретил и тётю Франю, и её подружку тётю Дору. Они благополучно пережили оккупацию Киева – они обе были польки и по-русски очень плохо говорили. Они жили в том же доме. Тётя Франя жила в той же комнате. Её муж, дядя Петя Бундер, к тому времени умер. Тётя Дора жила в одной из наших двух комнат. Тётя Франя получала пенсию, тётя Дора сидела на паперти какой-то католической церкви в Киеве и жила, по её словам, лучше тёти Франи. Время от времени смеялась, что побирушки в Советском Союзе живут лучше пенсионеров: «Франческа Людвиговна только два раза в неделю пьёт молоко, а я три раза в неделю ем рыбу». Тётя Франя возражала: «А моя собачка Бонци пьёт молоко пять раз в неделю».
Вы говорили, что в Казахстане и Узбекистане в эвакуации местные жители относились к вам хорошо, помогали выжить. Кто-то конкретный запомнился?
В Казахстане запомнился в колхозе Кызыл-Ту абориген Абдурахман каждый день утром обходил всех женщин во всех домах (думаю, их было 40 или 50, мужья, как правило, были на фронте) с одним и тем же вопросом: «Третьей будешь?». Мне писали потом, что с 1944 года формулировка изменилась: «Четвёртой будешь?». В конце 1944 года его мобилизовали. Дальнейшая судьба Абдурахмана мне неведома. Там же в колхозе Кызыл-Ту жили эвакуированные с Кавказа чеченцы. Они одинаково охотно били всех: казахов, евреев, корейцев, раскулаченных украинцев и т.д. К той улице, где жили чеченцы, не смел никогда приближаться никто.
После возвращения в 1948 году в Киеве не дали прописку: «Надо было возвращаться, как только освободили Киев». Вы закончили школу уже в Курске. Как складывались отношения с одноклассниками — вы были «новеньким» с подозрительной биографией или это тогда никого не волновало?
В 1948 году в Курске меня приняли в восьмой класс школы №26. Сейчас на её месте стадион «Трудовые резервы». В моём классе были мальчишки, как правило, исключенные из других школ: Наум Кальман, Арон Кунда, Петя Копытман, Боря Лазерсон и т.д. Сейчас все они здесь в Израиле. Кое-кто, к сожалению, умер. С сентября 1948 года я начал работать рентгентехником в курском областном тубдиспансере. С мальчишками мог общаться только в школе.
В семье были очень разные корни: дед – белогвардейский офицер, прабабушка Каролина – истовая католичка, отец – член ВКП(б). Как этот контраст ощущался в детстве?
В детстве контраста не было. «Белогвардейский офицер» Михаил и его старший сын Ромуальд (тоже офицер) эвакуировались с бароном Врангелем, с моим отцом они никогда не встречались. Мама всегда повторяла, что она «беспартийная большевичка», но в ВКП(б) не вступает, потому что не хочет рассказывать о своём отце и братьях.