Вы пишете, что вам «в равной мере чужды» и ультраконсерваторы («типиконщики»), и либеральные христиане («экуменизм без берегов»). Но в церковной истории те, кто стоял «посередине», часто оказывались просто удобными для власти. Не является ли эта позиция «над схваткой» — самой удобной формой избегания реального выбора и ответственности?
Мне близок Иван Александрович Ильин. Мне очень близок выпускник нашей костромской семинарии священник Фёдор Поздеевский. Я с большим интересом читаю почти всё, что говорит священник Георгий Митрофанов. Если кому-то интересно, могу перечислить имена близких мне мыслителей. Имена своих оппонентов называть не хочу. Кто поставил меня судьею? Мне, например, глубоко чужд историк-протоиерей Владислав Цыпин, но я никогда и нигде его не критиковал.
Вы подписали обращение в поддержку Навального, но сами говорите, что «революция — это дело мерзавцев». Но вы же понимаете, что любое серьезное изменение в России — это революционный сценарий, а не эволюционный.
Я одобряю и поддерживаю только те тексты Алексея Навального, где он свидетельствует о Христе. Христос заповедал своим апостолам не препятствовать человеку, который Его именем исцелял болящих или изгонял бесов. Я приветствую любого православного христианина, любого католика, любого, кто именем Господа Бога нашего изгоняет коммунистических бесов в любой стране.
Всю жизнь вы добивались, чтобы вас «заметили»: 23 года добивались рукоположения, писали книги, давали интервью. В ваших текстах очень много «я» и очень мало о других священниках, о простых прихожанах. Не стало ли Ваше служение не служением Богу, а служением собственному образу «свободного голоса»?
Не мне судить о себе, не мне расхваливать себя. Когда архиепископ Хризостом рукоположил меня, он послал меня в глухую белгородскую деревню. Все годы священства я служил в сельских храмах Курской, Вологодской, Костромской епархий. У каждого человека есть какие-то грехи. Есть целый букет и у меня. Обличите меня – буду вам очень благодарен.