Дорогой о. Георгий! С огромным интересом послушал Ваше интервью, большое спасибо! У меня возник вопрос, об который, как мне кажется, споткнулась и Ваша собеседница Елена. Вы сказали, что не отказали в разговоре сотруднику КГБ и впоследствии неоднократно с ним беседовали. Где проходит граница между "разговором" и "сотрудничеством"? С уважением, Владимир.
Дорогой Владимир! Я никогда не отказывался говорить с любым человеком, который ко мне обращался. Обычно я ходил в духовном платье, и ко мне обращались десятки людей на улице, в автобусе, в поезде, в трамвае.
Когда-то я жил в Ялте, а меня вызвали в КГБ в Петербург. Меня допрашивали по делу Бориса Борисовича Вайля. Я говорил со следователем три дня, в конце была очная ставка. Он провожал меня через главный вход – это такая красивая комната с колоннами. «Вот, — говорит, — посмотрите, какой мощный... Вот вы, войдя сюда, что подумали?» — «Как в храме вавилонском». — «Вот мы оплатили вам дорогу из Ялты до Ленинграда и обратно» (я его несколько раз поправлял: не Ленинград, а Петербург). «В первые годы революции у молодой советской республики не было возможности вызывать свидетеля из Ялты до Петербурга и тем более оплачивать ему билет. Вот мы с вами три дня беседовали — такое тоже было невозможно. Раньше судили судом революционной совести. Если бы мне было предоставлено такое право, то я бы его (Вайля) выпустил, а вас расстрелял». Я сказал, что это дает мне возможность еще раз порадоваться, что я не живу в первые годы революции. — «Вы нас ненавидите». Я говорю: «Да нет, чести много. Я Ф. Э. Дзержинского ненавижу, а вы – просто мелкий чиновник». На этом мы расстались.
Я не откажусь беседовать с гэбэшниками и сегодня. Сотрудничество всегда тайное, а я беседовал на виду, никогда не делал из этого секрета. Гэбэшник обычно был в форме. Я пересказывал его вопросы и мои ответы в тот же день нашим прихожанам.