О Марии Вениаминовне Юдиной

Всё, что я могу рассказать о Марии Вениаминовне Юдиной, связано с отцом Николаем Эшлиманом.

Когда отец Николай опубликовал своё письмо Патриарху Симанскому, он жил в Новобутакове — это практически Московская кольцевая дорога. Там он купил полдома; главная половина принадлежала потомкам композитора Прокофьева.

После публикации письма его имя стало известно всему миру. И вот однажды к нему приехала Мария Вениаминовна Юдина — в каких-то стоптанных калошах, в грязной одёже. Мне было стыдно смотреть на эту женщину. Она сказала, что она из непоминающих, и что рада, что в Советском Союзе есть ещё такие люди — и поп Николай Эшлиман в их числе.

Потом она села к роялю — в его комнате стоял большой беккеровский рояль — и стала играть. Я как раз тоже сидел там. Не знаю, сколько она играла — час, полтора. Потом спросила, почему у него этот рояль. Отец Николай сказал, что тоже любит играть. Она попросила его сыграть, послушала — и стала делать замечания. Очень жёсткие: «Это вы играете не так», «Это вы играете по вдохновению», «Вот это вы играете хорошо, но вот это — плохо».

И так она приезжала почти каждый день — рано утром, играла сама, слушала, как играет он, поправляла его.

Часами я сидел у отца Николая, а Мария Вениаминовна играла и играла, рассказывала, кого она знала из непоминающих, — и снова играла.

Потом я провожал её до МКАДа, там останавливался автобус, она садилась и ехала домой.

Один раз по дороге я сказал, что хочу купить ей тёплое пальто — на ней был какой-то тоненький плащик. Она ответила категорически: «Юрочка, если купите — я никогда больше с вами говорить не буду. Мне в этом плаще тепло, и больше мне ничего не надо». Я говорю: «Ну хорошо, Мария Вениаминовна, а тёплые боты на ноги?» — «Всё равно не буду с вами говорить, если что-то купите». Я сказал, что не буду покупать: мне дороже, чтобы она позволяла провожать её до автобуса.

Мы с ней довольно много говорили об отце Николае Ведерникове — сыне Анатолия Васильевича Ведерникова. Мария Вениаминовна никогда грубо о нём не отзывалась, но говорила, что он хороший музыкант, но плохой священник. На его службы она не ходила — потому что он сергианец, а к сергианцам на службу она не ходит: они советские, коммунистические, большевистские, а она советского, коммунистического, большевистского не признаёт.

Помню концерт в Зале имени Чайковского — меня туда позвали отец Николай Эшлиман и отец Николай Ведерников, они достали билеты или контрамарки. Мария Вениаминовна вышла на сцену и сказала: «Меня просили ничего не говорить — просто играть. Поэтому я говорить ничего не буду. Сегодня — концерт из произведений Мусоргского. Люди, которые сидят в этом зале, наверное, знают Мусоргского по портрету в халате. Портрет написал Репин — очень плохой художник. Это не Мусоргский. Настоящего Мусоргского вы сейчас услышите в его произведениях. А тот, что в больнице, в халате, — это не Мусоргский». И больше ничего не сказала.